Откройте бутылку газировки резко — она вспенится. Откройте медленно — ничего не произойдёт. Вся декомпрессия в дайвинге устроена ровно так же.
Кессонная болезнь звучит пугающе и обросла мифами. На практике это одна из самых изученных и предсказуемых проблем в дайвинге: её механизм понятен со школьного курса физики, её вероятность считается заранее, а правила её избежать умещаются в один абзац.
Частота в рекреационном дайвинге — от одного до трёх случаев на десять тысяч погружений. То есть на среднего дайвера, делающего сотню погружений в год, — примерно один шанс на тридцать-сто лет активного ныряния.
Разберёмся, откуда взялась эта цифра и что за ней стоит.
Откуда в теле берётся азот
Воздух, которым мы дышим, на 78% состоит из азота. На поверхности он просто проходит через лёгкие: организм его не использует и почти не растворяет.
Под давлением всё меняется. Закон Генри гласит: чем выше давление газа над жидкостью, тем больше газа в этой жидкости растворяется. Тело дайвера — это на 70% жидкость.
На 20 метрах давление втрое выше поверхностного, и азот начинает уходить в кровь и ткани. Он не мешает, не чувствуется, никак себя не проявляет. Он просто накапливается: чем глубже и чем дольше — тем больше.
А потом дайвер начинает всплывать, давление падает, и растворённый азот должен выйти обратно.
Если подъём медленный — азот спокойно переходит из тканей в кровь, из крови в лёгкие и выдыхается. Незаметно и полностью.
Если подъём быстрый — азот не успевает уйти через лёгкие и выделяется прямо в тканях в виде микропузырьков. Вот это и есть кессонная болезнь.
Та самая газировка: медленно открытая бутылка отдаёт газ через горлышко, резко открытая — вспенивается вся целиком.
Почему «кессонная»
Название старше дайвинга.
В XIX веке при строительстве мостов использовали кессоны — герметичные камеры, которые опускали на дно реки и заполняли сжатым воздухом, чтобы вытеснить воду. Рабочие внутри рыли грунт под опоры моста, проводя под повышенным давлением по несколько часов.
Поднимаясь наверх, они выходили из камеры за минуту — и через некоторое время чувствовали боль в суставах, из-за которой сгибались пополам. Англоязычные рабочие называли это the bends — «изгибы». На строительстве Бруклинского моста и моста Идса в Сент-Луисе с этим столкнулись сотни человек, и никто не понимал причины.
Разгадка появилась в 1878 году: французский физиолог Поль Бер показал, что дело в азоте. А в 1908-м шотландец Джон Скотт Холдейн по заказу британского флота составил первые декомпрессионные таблицы — расписание, по которому водолаза нужно поднимать, чтобы азот успевал выходить.
Все современные компьютеры для дайвинга — потомки этих таблиц.
Как это решено сегодня
Рекреационный дайвинг устроен так, чтобы декомпрессия вообще не требовалась.
Бездекомпрессионный предел. Для каждой глубины рассчитано время, в течение которого можно оставаться под водой и после этого всплывать напрямую, без обязательных остановок. На 18 метрах это около часа, на 30 метрах — около двадцати минут, на 12 метрах — практически весь запас воздуха в баллоне. Рекреационные погружения планируются внутри этих пределов с запасом.
Скорость подъёма — не быстрее 9–10 метров в минуту. Медленнее, чем всплывают пузырьки вашего собственного выдоха. Это простой и надёжный ориентир: не обгоняй свои пузыри.
Остановка безопасности — 3 минуты на 5 метрах. Формально необязательная, фактически её делают всегда. Три минуты на мелководье снимают заметную долю остаточного азота и превращают штатное погружение в погружение с двойным запасом.
Дайв-компьютер. Считает насыщение тканей в реальном времени, с учётом всего профиля погружения, а не только максимальной глубины. Стоит от 200 евро и давно перестал быть роскошью — сегодня это базовое снаряжение наравне с маской.
Найтрокс. Дыхательная смесь с повышенным содержанием кислорода (32% или 36% вместо 21%) и, соответственно, пониженным азота. Меньше азота — меньше насыщение — больше времени на глубине и меньший остаточный азот после погружения. На сафари, где ныряют по три-четыре раза в день, найтрокс используют почти все.
Правила, которые работают
Простой список, который закрывает практически весь риск:
Всплывать медленно и делать остановку. Это главное. Всё остальное — дополнения.
Самое глубокое погружение — первым. В течение дня профиль должен идти от глубокого к мелкому, а не наоборот.
Пить воду. Обезвоживание сгущает кровь и ухудшает вывод азота. На жаре и на солёном воздухе обезвоживание наступает быстрее, чем кажется.
Не летать сразу после погружений. В салоне самолёта давление ниже наземного, и остаточный азот ведёт себя как при дополнительном всплытии. Правило: 12 часов после одного погружения, 18–24 часа после нескольких дней ныряния. На дайв-сафари последний день всегда оставляют без погружений — это не жадность оператора, а обязательный интервал.
Не пить алкоголь перед погружениями — по той же причине, что и вода: обезвоживание.
Оставлять запас. Не выныривать на границе бездекомпрессионного предела, не выжимать из компьютера последнюю минуту. Консервативный профиль стоит ровно ничего.
Отдыхать. Усталость, недосып и перелёт накануне влияют на переносимость нагрузки.
Нырять в пределах своей подготовки. Глубже 18 метров — с соответствующим сертификатом, глубже 30 — только с продвинутым уровнем и опытом.
Если что-то пошло не так
Признаки, на которые обращают внимание в первые часы после погружения: необычная усталость, боль в суставах или мышцах, покалывание и онемение, головокружение, мраморные пятна на коже, одышка.
Что делают: дают дышать чистым кислородом, укладывают человека, дают пить и связываются с медиками. На любом дайв-сафари и в любом приличном дайв-центре есть кислородный набор и связь с ближайшей барокамерой — это требование стандартов, а не опция.
Лечение — рекомпрессия в барокамере: человека снова помещают под давление, пузырьки растворяются, а потом давление снижают по расписанию, за часы вместо минут. При своевременном обращении подавляющее большинство случаев проходит полностью и без последствий.
Главное правило: не ждать и не терпеть. Симптомы, названные вслух в первый час, — это лечение по стандартному протоколу. Симптомы, о которых человек молчал сутки из неловкости, — это уже сложнее.
Что из этого следует
Кессонная болезнь — это не проклятие глубины и не лотерея. Это следствие одной конкретной ошибки: слишком быстрого подъёма или слишком долгого пребывания на глубине без учёта времени.
И там, и там решение известно уже сто лет и встроено в снаряжение, обучение и организацию погружений. Дайвер с компьютером на руке, всплывающий медленнее собственных пузырьков и делающий три минуты на пяти метрах, находится в зоне, где статистика измеряется десятыми долями процента.
Что действительно стоит делать: не пропускать остановку безопасности, пить воду, оставлять последний день сафари сухим — и нырять регулярно, потому что навык, как и всё остальное, держится практикой.
Как физика работает под водой в деталях — в статье «Физика погружения». О том, как далеко человек вообще способен уйти вниз, — «На какую глубину может погрузиться человек». А если вы ещё ни разу не погружались — «Погружение в неизвестность» о том, как это в первый раз.
