В XI веке буддийские монахи построили в горах Мёхян храм среди деревьев. Тысячу лет спустя он стоит на том же месте, с теми же статуями, теми же фресками и тем же запахом ладана.
Храм Бохён, по-корейски Похёнса, — одна из главных буддийских святынь всего Корейского полуострова. Его основали в 1024 году (по другим данным — в 1042) и назвали в честь бодхисаттвы Самантабхадры, которого корейцы зовут Бохён. Это за полвека до Первого крестового похода, за сто лет до основания Москвы и за два века до Марко Поло.
Буддийский храм в горах стоит с XI века, и за тысячу лет в нём сохранились те же статуи и тот же запах. Что сохраняет вещи: вера или изоляция?
Камень, дерево и черепица — те самые материалы, которые здесь использовали тысячу лет назад. Вокруг храма растут всё те же кедры и сосны, в фундаменте лежит всё тот же гранит из гор Мёхян, и тот же ветер качает колокол в павильоне.
Бохён сильно пострадал во время Корейской войны: американские бомбардировки разрушили значительную часть построек. Но храм восстановили с исключительной точностью, по оригинальным чертежам и фотографиям, традиционными технологиями. Это не «евроремонт по-корейски», а реставрация, за которую не стыдно перед оригиналом.
Храм хранит коллекцию из 80 000 деревянных блоков с вырезанными буддийскими текстами, и на каждом блоке 22 строки по 14 знаков. Пагода Сокка построена в XIV веке: 10 метров, 13 ярусов, 104 бронзовых колокольчика, которые звенят на ветру. Статуи Будды вырезаны из дерева и покрыты сусальным золотом, потемневшим от столетий ладана. Фрески выцвели от времени, но читаются: сцены из жизни Будды, небесные существа, цветы лотоса.
Буддизм в КНДР — тема сложная. Официально в стране действует свобода вероисповедания, фактически религия контролируется государством, а Бохён сегодня скорее музей, чем действующий монастырь. Но само его существование — факт: там, где идеология Чучхе заменяет религию, стоит буддийский храм XI века, не разрушенный и не перестроенный, а сохранённый.
Вдоль стен стоят резные деревянные скульптуры и охраняют входы: бодхисаттвы с полузакрытыми глазами, стражи-локапалы с мечами и копьями, демоны с оскаленными зубами. Краска потускнела от времени, но цвета читаются — красный, зелёный, золотой, синий. Потолки расписаны геометрическими узорами и цветочными мотивами, которые повторяются, но ни один элемент не копирует соседний. Корейская храмовая живопись танчхон — искусство, которому учатся годами.
У входа стоит отдельный павильон, восьмигранная пагода со ступенчатой крышей, а внутри висит бронзовый колокол XII века, потемневший от восьмисот лет дождей и снегов. Один удар деревянным молотом рождает низкий, глубокий, вибрирующий звук, который заполняет всё пространство и расходится волнами по двору, по горам, по лесу, по реке. Затихает он медленно, минуту, две, три. Тысячу лет этот звук разносился над горами Мёхян, и сейчас здесь тот же колокол и тот же звук в тех же горах. Другие только люди. Или всё-таки те же?
Пахнет ладаном, стоит тишина, за стенами храма шелестит ветер в кронах деревьев. Мысль приходит не сразу, а через час, когда вы сидите на каменной ступени у входа и смотрите на горы: монахи Бохёна тоже сделали выбор, только обратный выбору Бучера. Бучер остался в плену, чтобы спасти своих людей, а монахи остались в храме — при Корё и при Чосоне, при японской оккупации и под бомбардировками, при социализме и при Чучхе. Режимы менялись, а монахи оставались; храм горел, и они его восстанавливали; идеология запрещала, а они продолжали. Тысячу лет подряд один и тот же выбор: остаться. Бронзовый колокол XII века, потемневший от времени, висит в отдельном павильоне, и один удар деревянным молотом рождает низкий, глубокий, вибрирующий звук. Он расходится волнами по двору, по горам, по лесу и затихает медленно, минуту, две, три. Тысячу лет этот звук разносился над горами Мёхян, и сейчас здесь тот же звук, тот же колокол и те же горы.
Вокруг храма стоят те самые горы, где под землёй, в бомбоустойчивом бункере, хранятся 117 000 подарков. Контраст оглушительный: бункер с бронированными автомобилями Сталина и буддийский храм с деревянными статуями, которым тысяча лет; идеология, укреплённая бетоном, и вера, построенная из дерева и камня. Два мира лежат в одних горах, в одной стране, на расстоянии пешей прогулки друг от друга.
Это Северная Корея, страна, в которой ничто не сочетается и всё при этом существует рядом: метро-бомбоубежище с хрустальными люстрами, американский корабль в плену у музея, пивной бар в идеологическом государстве и буддийский храм в атеистической стране.
Буддизм в КНДР вызывает больше вопросов, чем ответов. Официально свобода вероисповедания закреплена в конституции, фактически религия контролируется государством. Корейская буддийская федерация существует, но её роль скорее дипломатическая, чем духовная. Монахи в Бохёне есть, их немного, и статус их неясен: то ли монахи, то ли сотрудники музея, то ли и то и другое сразу.
Но само существование этого храма — факт. В стране, где идеология Чучхе заменяет религию, где портреты вождей висят в каждом доме, где «великий вождь» равен высшей силе, стоит тысячелетний буддийский храм с колоколом XII века и с 80 000 деревянных блоков, на каждом из которых вручную вырезан священный текст.
Никто его не разрушил и не перестроил в музей идеологии: он стоит так же, как стоял тысячу лет назад, будто никакой идеологии вокруг нет и Будда выше политики.
Каждый день этого путешествия приносит когнитивный диссонанс: метро-бомбоубежище с хрустальными люстрами, американский корабль в плену, 117 000 подарков под горой, пустые проспекты с регулировщицами, пивной бар и буддийский храм в атеистическом государстве. Ничто не сочетается, и всё существует рядом.
И так каждый день: метро с люстрами и бронедверями, корабль-шпион в плену, 117 000 подарков под горой, пустые проспекты с регулировщицами, пивной бар и буддийский храм. Ничто не сочетается, и всё существует рядом.
Ценность как раз в этом диссонансе, потому что ни одна книга, ни один фильм и ни один блог не передаёт ощущение от КНДР. Это не «интересно почитать», это надо прожить физически: увидеть своими глазами, как 330-метровая пирамида стоит в центре города и при этом не существует на картах; услышать своими ушами, как тысячелетний колокол гудит над горами, в которых спрятан бункер с бронепоездом Мао; почувствовать кожей и нутром, тем местом внутри, которое отвечает и за «что-то здесь не так», и за «что-то здесь поразительно».
Обе реакции правильные, обе честные, и обе они ваши.
Метро-бункер с люстрами, корабль в плену, 117 000 подарков, пустые проспекты, пивной бар и храм: ничего не складывается, и всё существует рядом.
