Джемаа-эль-Фна. Площадь, у которой нет стен, но есть тысяча историй. Заклинатель змей сидит на корточках, кобра раскачивается перед его флейтой. Рядом — акробат, стоящий на одной руке. Рядом — женщина, рисующая хной на ладонях. Рядом — человек, который кричит и машет руками, — он рассказывает историю. Сто людей сидят вокруг и слушают.
Марракеш — красный город. Стены, мечети, дворцы — всё из красного песчаника. Цвет — тёплый, пыльный, закатный. Марракеш не белый, не голубой, не золотой — он красный. Как кровь, как специи, как закат над Атласом.
Площадь Джемаа-эль-Фна — сердце Марракеша и объект нематериального наследия ЮНЕСКО. Не здание — площадь. UNESCO впервые в истории признал нематериальным наследием не памятник, а событие. Потому что Джемаа-эль-Фна — это не место. Это — представление, которое длится тысячу лет.
Днём площадь — базар. Апельсиновый сок — выжатый при вас, из гигантских марокканских апельсинов, за 50 центов. Финики — десятки сортов, от сухих и твёрдых до мягких, как карамель. Орехи — в конусах на лотках. Специи — зира, корица, куркума, шафран (настоящий — 10 долларов за грамм, поддельный — 10 центов; отличить может только тот, кто знает). Резные светильники, которые бросают кружевные тени. Кожаные бабуши всех цветов. Берберские ковры — каждый узор имеет значение: ромб — женская фертильность, зигзаг — вода, крест — защита от сглаза.
Ночью — другой мир. Мангалы с мясом — десятки, дым столбами, запах жареной баранины на всю площадь. Огни — фонари, свечи, электрические гирлянды. Музыка гнауа — ритуальные барабаны, чьи корни уходят одновременно в суфизм и в традиции чернокожих рабов, привезённых из Западной Африки. Тяжёлый ритм, от которого вибрирует грудная клетка. И — рассказчики историй. Hlaiqi — один из последних живых устных традиций в мире. Человек стоит в кругу из сотни сидящих зрителей и рассказывает историю. Не читает — рассказывает. Кричит, шепчет, жестикулирует, смеётся, плачет. Истории не записаны — передаются из уст в уста, от рассказчика к ученику. Поколениями. Столетиями. Именно это UNESCO и признал нематериальным наследием.
Сад Мажореля — другой полюс Марракеша. Тишина. Французский художник Жак Мажорель создал этот сад в 1920-х: экзотические растения со всего мира, бамбуковые аллеи, водяные лилии, кактусы. И — цвет. «Синий мажорель» — ярко-синий, ультрамариновый, запатентованный оттенок, которым Мажорель красил павильоны и стены.
Сад пришёл в запустение после смерти Мажореля. В 1980 году его купил Ив Сен-Лоран — и спас. Отреставрировал, открыл для публики, превратил в оазис посреди хаотичного Марракеша. Рядом — музей Ива Сен-Лорана. После смерти кутюрье его прах развеяли в этом саду.
Дворец Бахия — XIX век: мозаика, резьба, сады с апельсиновыми деревьями. Мечеть Кутубия — XII век, минарет высотой 77 метров, который был образцом для Хиральды в Севилье. Базар — лабиринт из тысяч лавок: специи, бабуши (кожаные тапочки), ткани, чеканка, ковры. Торговаться — обязательно. Начальная цена — в три-четыре раза выше настоящей. Это не обман — это игра. И обе стороны знают правила.
А на следующий день — Эссувейра. Океан. Ветер. Рыбный порт. И козы на деревьях.
По дороге — аргановые деревья. Эндемики Марокко — не растут больше нигде в мире. Из их плодов давят аргановое масло — «жидкое золото», литр которого стоит дороже оливкового в 10 раз. Женские кооперативы вдоль дороги делают всё вручную: собирают плоды, раскалывают скорлупу камнем, давят ядра на каменных жерновах. Процесс — долгий, тяжёлый. Один литр масла — из 30 килограммов плодов. Запах — ореховый, тёплый, глубокий.
И — козы. Козы на аргановых деревьях. Не фотошоп. Не постановка. Аргановые деревья невысокие, с раскидистыми ветвями и крепкой корой. Марокканские козы — ловкие, бесстрашные, голодные — научились забираться на них и есть плоды. Зрелище сюрреалистическое: десять-пятнадцать коз, сидящих на ветвях дерева как птицы, жующих орехи с невозмутимостью существ, которые не понимают, что нарушают законы физики. По дороге из Марракеша в Эссувейру — десятки деревьев с козами. Каждое — остановка для фото. Каждое фото — невероятное. И каждое — настоящее.
Эссувейра — город на Атлантике. Другой Марокко. Не жаркий — ветреный: Атлантика дышит прохладой. Не красный — белый и синий: побелённые стены, синие ставни, синие лодки в порту. Португальские укрепления XVI века — Скала де ла Виль — с пушками, направленными в океан, с башнями, на которых сидят чайки.
Рыбный порт — живой, шумный, пахнущий рыбой и солью. Яркие синие лодки с цветными глазами на носу (от сглаза). Рыбаки тянут сети. Чайки кричат. На жаровнях — свежевыловленные сардины, которые вам зажарят за пять минут, прямо в порту, за пару долларов.
Джими Хендрикс, говорят, жил здесь в 1969 году. Местные показывают дом, в котором он якобы останавливался. Показывают кафе, в котором он якобы играл. Говорят, что песня «Castles Made of Sand» — про Эссувейру. Доказательств — нет (Хендрикс написал эту песню до поездки в Марокко). Но легенда жива. И, честно говоря, — красива. Город, в котором ветер поёт, — достоин рок-легенды.
Синяя Эссувейра. Последний цвет в палитре Марокко. Белый (Касабланка) — голубой (Шефшауэн) — золотой (Фес) — жёлтый (Сахара) — коричневый (Уарзазат) — красный (Марракеш) — синий (Эссувейра). Семь цветов. Семь миров. Одно путешествие.
