На бетонной набережной марины Орта — тысячи рисунков. Яхты, флаги, имена, даты, координаты. Краской, маркером, мелом. Один поверх другого, слой за слоем, за десятилетия. Каждый — автограф яхтсмена, пересёкшего Атлантику. Каждый — обещание: «Я дошёл. Я жив. Океан меня отпустил.»
Есть суеверие: если пересекаешь Атлантику и не оставишь рисунок на набережной Орты — океан тебя накажет на обратном пути. Никто не помнит, когда это началось. Но сегодня каждый квадратный сантиметр бетона покрыт автографами — разноцветный ковёр из названий яхт, стран, дат и рисунков, от профессиональных граффити до детских каракуль. Некоторые — выцвели от солнца и соли. Некоторые — свежие, ещё пахнут краской.
Файал — остров посреди Атлантики. Буквально — посреди. 1500 километров от Европы, 3500 от Америки. Не там и не здесь. Перевалочный пункт между мирами, который веками служил единственной целью: пополнить запасы, починить корабль, отдохнуть — и идти дальше.
В XVIII-XIX веках сюда заходили американские китобойные суда — из Нантакета, из Нью-Бедфорда, из Сэг-Харбора. Кашалотовый жир — спермацет — горел ярче и чище любых свечей, и мир хотел света. Многие азорцы нанимались на эти корабли — молодые, голодные, готовые рисковать жизнью ради заработка. Охота на кашалотов — гарпуном, с открытой шлюпки, в штормовом Атлантическом океане, против животного весом 50 тонн — была самой опасной работой на планете.
Герман Мелвилл, написавший «Моби Дика», посещал Азоры. Азорские китобои — прототипы некоторых его персонажей: гарпунёров, рулевых, матросов. Люди, которые ехали в Америку, чтобы убивать китов — и возвращались (если возвращались) с деньгами и шрамами.
Последний кашалот на Азорах был убит в 1987 году. С тех пор — только наблюдение. Но — и это главное — наблюдатели на скалах, vigías, которые ищут фонтаны через бинокль, — это те же люди. Потомки китобоев. Сыновья и внуки тех, кто кричал «Baleia!» и бежал к гарпуну. Теперь они кричат «Baleia!» — и бегут к рации. Те же глаза. Те же скалы. Другая цель.
Китобойный промысел на Азорах продолжался до 1987 года — дольше, чем почти везде в мире. Последний азорский китобой — человек, который охотился на кашалотов с гарпуном из деревянной шлюпки в XX веке — ещё жив. Музей китобойного промысла на острове Пику хранит гарпуны, шлюпки и скримшоу — гравировки на зубах и костях кашалотов, которые китобои делали в долгие месяцы плавания. Миниатюрные произведения искусства, созданные людьми, убивавшими китов.
Сегодня те же кашалоты — не добыча, а главная достопримечательность. Бывшие смотровые вышки китобоев — каменные башни на скалах, откуда наблюдатель высматривал фонтаны — теперь используются компаниями whale watching. Вместо крика «Кит!» и спуска шлюпок — звонок капитану: «Кашалоты к югу, три мили». И лодка с туристами мчится к месту, где серая спина разрезает поверхность.
Peter Café Sport — легенда Орты. Основан в 1920-х годах, это кафе стало неофициальным штабом всех, кто пересекает Атлантику. Яхтсмены, регатщики, одиночки-мореплаватели — все заходят в Peter’s. Стены увешаны вымпелами яхтенных клубов со всего мира. На втором этаже — музей скримшоу. За стойкой — фирменный джин-тоник (говорят, лучший в Атлантике). Здесь завязываются дружбы, рождаются экспедиции, рассказываются истории, в которые трудно поверить — но все они правда.
Файал — «остров синих гортензий». Их привезли из Азии столетия назад — декоративные кусты для садов. Но на Файале произошло то, что происходит со всеми живыми существами на Азорах: они взяли своё. Гортензии захватили остров. Огромные — двухметровые — кусты растут вдоль каждой дороги, вдоль каждого забора, вдоль каждой каменной стены. Синие, фиолетовые, лавандовые — цвет зависит от кислотности почвы, а на вулканическом Файале почва кислая, поэтому гортензии — ярко-синие. Когда вы едете по дороге, вас сопровождает бесконечная синяя лента цветов, на фоне зелёных холмов и серо-синего океана. Три цвета: синий, зелёный, серый. Палитра Файала.
Остров маленький — 173 квадратных километра, 15 000 жителей. Все знают друг друга. Темп жизни — островной: никто не торопится, кафе открываются когда хотят, автобус приходит примерно. «Примерно» — ключевое слово на Азорах. Ничего не случается вовремя. Всё случается — когда нужно.
А потом — вулкан Капелиньюш. В 1957 году дно океана у западного берега Файала взорвалось. Извержение длилось 13 месяцев. Лава, пепел и камни засыпали маяк — он «утонул» в вулканических отложениях, как игрушка в песочнице. Остров вырос на 2,4 квадратных километра — новая земля, созданная за год. Сегодня ландшафт Капелиньюш — лунный: серый пепел, застывшая лава, мёртвая земля, на которой медленно, очень медленно появляются первые растения.
Рядом — интерактивный музей вулканической деятельности, построенный внутри самого вулканического ландшафта. Экраны, макеты, симуляции — но главный экспонат за окном: лунная пустыня из серого пепла, в которой медленно, очень медленно, пробиваются первые мхи и лишайники. Жизнь возвращается. 70 лет — ничто для вулкана. Но уже кое-что для мха.
И понимание: Азоры — не застывшие острова. Они живые. Они растут. Прямо сейчас, под ногами, магма течёт по трещинам в земной коре. Последнее подводное извержение у Азор было в 1998 году. Не тысячу лет назад — 28 лет назад. Острова — не декорация. Они — процесс.
А в водах вокруг этих островов — 23 вида китов. Больше, чем в любом другом месте Атлантики. И среди них — самое большое существо, когда-либо жившее на Земле.
