Пятнадцать акул на одном рифе, крокодил у трапа яхты и ведро лангустов, добытых голыми руками. Январская Куба — через Варадеро, Гавану и порт Хукаро — прямиком в заповедник «Сады Королевы».
Первые четыре дня — Варадеро. Белый песок, +30, солёный ветер с Карибского моря. Поселились всей группой в отеле на первой линии. Сухой сезон — ни единого облака, океан тёплый, как парное молоко.
Между пляжем — вылазка в Гавану. Старый город, вывеска La Bodeguita del Medio, потрескавшиеся колониальные фасады. Что поразило — улицы полупустые. После пандемии туристический поток так и не восстановился. Гид рассказывал про историю Кубы, про кубинский быт, а мы шли мимо Капитолия и Площади Революции и ловили себя на мысли: как будто город заморозили в середине прошлого века.
Прощальный ужин в Варадеро — в доме Дюпона. Старинный особняк промышленника, который производил шины и резину. Колониальные потолки, веранда над океаном, белые скатерти. Семья Дюпонов давно уехала, а дом превратился в ресторан, и теперь здесь ужинают дайверы перед выходом в море.
В пять утра — автобус. Пять часов через весь остров до порта Хукаро. Пересекли Кубу с севера на юг. По дороге — конные повозки на шоссе, сахарные тростники до горизонта, заправки, на которых бензин подвозят раз в сутки. На одной такой мы застряли на два часа: пересменка, приехала цистерна, и её «как-то очень долго обслуживали». Зато насмотрелись кубинского колорита.
«Сады Королевы» — крупнейший морской заповедник Карибского бассейна без промышленного лова. 2 170 квадратных километров, 250 островов, основан в 1996 году. Говорят, идея принадлежала Фиделю Кастро, который сам был увлечённым дайвером. Название дал Колумб — в честь королевы Изабеллы. Сюда пускают менее трёх тысяч дайверов в год. Мы — одни из них.
Первое погружение — и сразу понятно: в этот раз что-то изменилось. Мы были здесь много раз, но такого не видели. Вода — 28 градусов, видимость — метров двадцать пять, течения нет вообще. И рыбы стало заметно больше. Как будто за годы нашего отсутствия заповедник отдохнул и расцвёл.
Акулы. Карибские рифовые сопровождали нас на каждом погружении — по 10–15 штук на одном рифе. Плавные, неторопливые, абсолютно равнодушные к дайверам. Шёлковые акулы поджидали ближе к поверхности, на декомпрессионной остановке — проходили в метре, скользя между пузырями. Ни одного намёка на агрессию. Скорее мы их донимали: лезли с камерами, пытались подплыть ближе. Они терпели.
Ночной дайв — другая планета. Луч фонаря вырезает конус света из чёрной воды. В нём — стайка кальмаров: зависли в полуметре, переливаются, не двигаются. Щупальца подрагивают. Выключаешь фонарь — и они исчезают, как галлюцинация.
Между погружениями — высадки на острова. У борта Avalon IV каждый день дежурил крокодил. Подплывал к швартовому тросу и лежал, разглядывая палубу одним глазом. К нему привыкли. Кто-то пытался спуститься в воду рядом — крокодил тут же уходил. Пугливый.
На островах — хутии. Кубинские эндемики размером с кошку, помесь гигантской крысы и морской свинки. Стоит сойти на берег — они уже бегут навстречу, садятся на задние лапы и смотрят снизу вверх. Совершенно ручные. Рядом — игуаны, крабы-отшельники, пеликаны. Маленький мир, который не знает, что людей надо бояться.
Однажды вечером команда сказала: «Хотите ловить лангустов сами?» Мы нырнули с ластами и перчатками. Через час — полное ведро. Лангусты здесь размером с предплечье, ярко-оранжевые, тяжёлые. В тот вечер повар превзошёл себя: лангусты на гриле, свежая рыба, лимон, чеснок. Так — каждый день. Еда на Avalon IV — отдельная история: всегда свежий улов, всегда мастерски приготовлен.
Вечера заканчивались одинаково: верхняя палуба, коктейль, закат, разговоры. Кубинский ром, тёплый ветер, звёзды. Пять дней — по три погружения в день — пролетели как один.
Утром последнего дня выгрузились с корабля, вечером уже сидели в самолёте. Как оказалось — вылетели в последний момент. Через несколько дней начались события с Венесуэлой, рейсы стали отменять, и путь через Карибы закрылся. Мы проскочили.
